Ю. Л. Дмитриева

Ю. Л. Дмитриева

(г. Горловка, ДНР)

УДК 811.161.1

СРЕДСТВА ОБЪЕКТИВАЦИИ ПРОСТРАНСТВЕННОГО КОДА КУЛЬТУРЫ В СТИХОТВОРЕНИЯХ С. ЕСЕНИНА

Произведения С. Есенина неоднократно становились объектом рассмотрения как литературоведов, так и лингвистов. Описаны основные темы творчества поэта, рассмотрены особенности его языка, изучены основные концепты художественной картины мира писателя, проанализированы особенности перевода его текстов на другие языки мира (например, на английский язык). Кроме того, нами неоднократно рассматривался образ дерева в творчестве С. Есенина, средства репрезентации фитоморфоного кода культуры в произведениях автора. Однако средства вербализации пространственного кода культуры ранее изучены не были, что обусловливает актуальность данного исследования.
Целью работы является выявление и описание средств вербализации пространственного кода культура в текстах С. Есенина.
Под кодом культуры принято понимать «“сетку”, которую культура “набрасывает” на окружающий мир, членит, категоризует, структурирует и оценивает его» [5, с. 297]. Это система представлений о действительности, преломлённая сквозь призму культуры этноса. Коды культуры являются основой формирования картины мира, поскольку эксплицируют и соотносят объекты природы и артефакты, реалии внешнего и внутреннего мира. Они не только аккумулируют этнокультурную информацию, но и фиксируют её с помощью знаковых систем (основной из которых является язык).
В числе базовых кодов культуры исследователи (например, В.В. Красных) выделяют пространственный код. И.В. Захаренко, рассматривая архетипическую оппозицию «свой – чужой», определяет его как «представления о членении пространства, его свойствах, характеристиках, а также об отношении человека к пространственным параметрам» [3, с. 16]. В.В. Красных отмечает универсальность кодов культуры, их взаимосвязь друг с другом. Однако исследователь указывает, что «их проявления, удельный вес каждого из них в определенной культуре всегда национально детерминированны и обусловливаются конкретной культурой» [5, с. 298]. Так, представления о пространстве «восходят к древнейшим формам осознания мира и связаны, прежде всего, с освоением окружающего мира человеком, с процессом его “окультуривания” и “обживания”» [3, с. 16]. В языковом опыте носителей русской лингвокультуры лексема пространство объективирует представления о, во-первых, «одной из основных форм существования материи, характеризующейся протяжённостью и объёмом» [1, с. 1028]; во-вторых, о «неограниченной протяжённости во всех измерениях, направлениях» [Там же]; в-третьих, о «месте, способном вместить что-либо» [Там же]; наконец, в-четвёртых, о «большом участке земной поверхности» [Там же]. Следовательно, словарной дефиниции вербального знака пространство объективированы такие признаки, как «протяжённость», «объём» и «вместительность». Они являются
основополагающими при восприятии индивидом пространства как такового. Ср.: «Современный человек воспринимает пространство в виде некоего объёма, в котором располагаются различные объекты и происходят какие-либо жизненные процессы и явления» [3, с. 16]. Однако, согласно В.В. Красных, представления о пространстве в русской культуре тесно связаны с жизнедеятельностью человека, с его восприятием себя и социума. Они соотносятся с универсальной оппозицией «свой – чужой», которую Ю.С. Степанов трактует как «главный концепт всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения» [8, с. 472].
Ю.М. Лотман отмечал, что в культуре любого народа присутствует дифференциация мира на внутренне, соотносимое с зоной «своего», и внешнее, ассоциируемое с зоной «чужого», пространство [7, с. 175 – 176]. Исследователь соотносит выделяемые разновидности пространства и соотносимые с ними зоны с космосом и хаосом. Так, космос определяется как окультуренный человеком мир. Ср. дефиницию лексемы космос в толковом словаре современного русского языка: «Космос – от греч. kosmos вселенная» [1, с. 461]. Хаос, напротив, противопоставляется этому миру как нечто неизведанное, сложное для осознания и понимания человеком. Это «беспредельное пространство (представляющее собой беспорядочную смесь материальных элементов мира), из которого произошло всё сущее» [1, с. 1439].
Таким образом, пространство изначально членится на несколько противопоставленных зон «своего – чужого», «космоса – хаоса». При этом, согласно исследованиям В.В. Красных, М.В. Пименовой, Ю.С. Степанова, И.В. Захаренко, с рождения человек погружен в то пространство, которое оказывает непосредственное влияние на то, как он моделирует мир. Однако изначально постижение мира, согласно В.В. Красных, И.В. Захаренко, начинается с познания человеком себя. Так, В.В. Красных отмечает, что «через осознание себя человек пришел к описанию мира, экстраполируя свои знания о себе самом на окружающую действительность» [5, с. 298]. Отметим, что в этнолингвистическом словаре «Славянские древности» в центр пространственной модели мира поставлен именно человек. Ср.: «Представление о “своем” и “чужом” пространстве мыслится как совокупность концентрических кругов, при этом в самом центре находится человек и его ближайшее окружение (например: человек – дом – двор – село – поле – лес). Степень “чужести” возрастает по мере удаления от центра, “свое” (культурное) пространство через ряд границ (забор, околица, река и т. п.) переходит в “чужое” (природное), которое в свою очередь граничит или отождествляется с потусторонним миром» [7, с. 581].
Так, в текстах С. Есенина человек объективируется как личными местоимениями, так и нарицательными и собственными именами. Например: Я стою у дороги, / Прислонившись к иве [2, с. 15]; Полюбил я тоской журавлиною / На высокой горе монастырь [2, с. 22]; Уведу тебя под склоны / Вплоть до маковой зари [2, с. 20]; Мне вдогон смеялась речка: / «У милашки новый друг» [2, с. 19]; Хороша была Танюша, краше не было в селе [2, с. 21] и др. Отметим, что в данных текстах членение пространства соотносится как с вертикалью, так и с горизонталью. В предложении Я стою у дороги, /
Прислонившись к иве [2, с. 15] лексема дорога выражает представление о горизонтальной границе окультуренного пространства. Вербальный знак гора (Полюбил я тоской журавлиною / На высокой горе монастырь [2, с. 22]) эксплицирует соотношение с вертикальным членением пространства.
Локус дома в произведениях поэта объективируется как лексемой дом, так и вербальными знаками изба, хижина. Ср.: Смолкшим колоколом над прудом / Опрокинулся отчий дом [2, с. 76]; И вновь вернуся в отчий дом [2, с. 139]; Мир тебе – деревянный дом [2, с. 176]; Изба-старуха челюстью порога / Жует пахучий мякиш тишины [2, с. 74]; Я проводил тебя до рощи, / К твоей родительской избе [2, с. 97]; Покину хижину мою, / Уйду бродягою и вором [2, с. 139].
Следующим кругом является локус двора. Ср.: А по двору метелица / Ковром шелковым стелется [2, с. 17]; На дворе обедню стройную / Запевают петухи [2, с. 46]; Осенний холод ласково и кротко / Крадется мглой к овсяному двору [2, с. 74]; Под красным вязом крыльцо и двор [2, с. 89]; Даже пес в хозяйский двор / Издыхать всегда приходит [2, с. 229]. В языковом опыте этноса словоформа двор употребляется для номинирования «участка земли при доме, огороженном забором или стенами зданий» [1, с. 242]. Наличие границы является обязательным для окультуренного пространства, поскольку позволяет условно отделить его от всего внешнего, сделать защищённым.
Локус села объективирован в произведениях С. Есенина лексемами село, деревня. Это хорошо знакомое пространство, в котором человек взаимодействует с другими членами социума, идентифицируя себя как часть общества и противопоставляя представителям других локусов (например, жителям города). Например: Ты прощай, село родимое, / Темна роща и пеньки [2, с. 48]; Тянется деревня с праздничного сна, / В благовесте ветра хмельная весна [2, с. 31]; Приютились к вербам сиротливо / Избы деревень [2, с. 68].
Ещё одним культурно ассимилированным пространством является поле, т.е. «обрабатываемая под посев земля, возделанный участок» [1, с. 898 – 899]. Например: В поле, склоняясь к побегам, / Ходят грачи в полосе [2, с. 34]; Дьякон бавкнул из кряжистых сил: / «Еще молимся, братья, о вере, / Чтобы Бог нам поля оросил» [2, с. 62]. Однако вербальный знак поле может называть и «безлесую равнину» [1, с. 898]. Ср.: По полю зыбистым бегом / Пеной я цвет разнесу [2, с. 34]; Я пастух, мои палаты – / Межи зыбистых полей [2, с. 52]; В мягкой зелени поля [2, с. 52]; Опять передо мною голубое поле, / Качают лужи солнца рдяный лик [2, с. 81].
Кроме того, поле необходимо преодолеть, чтобы попасть в другое пространство, например, населённый пункт или дом. Ср.: Опять раскинулся узорно / Над белым полем багрянец, / И заливается задорно / Нижегородский бубенец [2, с. 24]; Пробиралися странники по полю, / Пели стих о сладчайшем Исусе [2, с. 37]; По полям бредя с кошелками, / Улыбались старики [2, с. 49]; Там в полях, за синей гущей лога, / В зелени озер, / Пролегла песчаная дорога / До сибирских гор [2, с. 68].
В текстах С. Есенина рассматриваемый локус употребляется не только для обозначения пространства, находящегося за пределами села (деревни), но и как указание на родную землю. Её основными признаками автор называет
широту, простор, которые ассоциируются в текстах со свободой, волей: Уже давно мне стала сниться / Полей малиновая ширь [2, с. 24]; Как захожий богомолец, / Я смотрю твои поля [2, с. 50]; О Русь, малиновое поле / И синь, упавшая в реку, / Люблю до радости и боли / Твою озерную тоску [2, с. 81]; О полях посеребренных / Загрустила, словно голубь, / Радость лет уединенных [2, с. 95].
Наконец, лес в русской лингвокультуре также рассматривается как один из кругов пространственной модели мира. В произведениях С. Есенина он выступает как «пространство, обильно поросшее деревьями» [1, с. 493]. Ср.: Поет зима – аукает, / Мохнатый лес баюкает / Стозвоном сосняка [2, с. 17]; В терем темный, в лес зеленый, / На шёлковы купыри [2, с. 20]; Вижу лес и вечернее полымя, / И обвитый крапивой плетень [2, с. 22]; Лес застыл без печали и шума, / Виснет темь, как платок, за сосной [2, с. 32]; Сыпь ты, черемуха, снегом, / Пойте вы, птахи, в лесу [2, с. 34]; Вяжут кружево над лесом / В желтой пене облака [2, с. 52]. Отметим, что, согласно нашим исследованиям, лес традиционно относился к зоне «чужого», т.к. это культурно не ассимилированное пространство. В него ссылали болезни, горечи и печали. Также славяне верили, что в лесу обитают представители «чужого» для человека мира, например, в ряде русских народных сказок в дремучем лесу живёт Баба Яга. Кроме того, именно лес является зоной контакта человека с зоной «чужого». Однако в произведениях С. Есенина лес выступает как место, где лирический герой может отдохнуть от человеческого общества, побыть наедине с собой. Ср.: И радостию звонкой / Лесов не оглашать [2, с. 99]; До сегодня еще мне снится / Наше поле, луга и лес, / Принакрытые сереньким ситцем / Этих северных бедных небес [2, с. 205]; А теперь вот в лесной обители / Даже слышно, как падает лист [2, с. 215]; Соглядатаи праздный, я ль не странен / Дорогим мне пашням и лесам [2, с. 232]. Также рядом с лесом автор располагает монастырь, т.е. «церковь, жилые помещения и территория, принадлежащие религиозной общине» [1, с. 554]. Например: Сенокос некошеный, / Лес да монастырь [2, с. 60].
Таким образом, в стихотворениях С. Есенина репрезентирована пространственная модель членения мира, характерная для русской культуры. Основные локусы, в числе которых дом, двор, село, поле, лес объективированы вербальными знаками дом, изба, хижина, село, деревня, двор, поле, лес и т.д. Кроме того, каждый из выделенных видов пространства соседствует с предыдущим, выполняя свои функции. По мере удаления от центра модели, которым является человек, из зоны «своего» локусы перемещаются в зону «чужого».
Однако предложенная в этнолингвистическом словаре «Славянские древности» пространственная модель мира не единственная. М.В. Пименова рассматривает такую модель как ориентационную, выделяя следующие разновидности:
1) вместилище, т.е. «место, ёмкость, сосуд для хранения чего-либо» [1, с. 136];
2) поверхность, т.е. «наружная сторона чего-либо» [1, с. 851];
3) оппозиции «верх – низ», «передняя – задняя сторона», «правый –
левый», «близкий – далёкий», «центр – периферия»;
4) биологическая, к которой исследователь относит повышение чего-либо, уровень схожести, тождественности;
5) географическая, указывающая на географические объекты;
6) геометрическая, называющая параметры расположения (параллельно, горизонтально, вертикально и т.д.);
7) соматическая, или телесная, называющая части тела человека как локусы, мыслей, чувств, переживаний;
8) физическая, называющая меру, протяжённость, вес, объём объекта;
9) химическая, указывающая на состав объекта, его способности располагаться / перемещаться в пространстве;
10) кинестетическая, которая связана с действиями предметов;
11) социальная, указывающая на взаимодействие человека с социумом, его положение в обществе;
12) метеорологическая, к которой учёный относит описания метеообъектов (солнца, месяца, луны и т.д.);
13) зооморфная, указывающая на животный мир и ареал обитания его представителей;
14) строительная, связанная с ассимиляцией человеком пространства (возведения зданий, обустройстве населённых пунктов);
15) милитарная, указывающая на зоны разграничения сторон конфликта;
16) транспортная, называющая способы перемещения из одного локуса в другой;
17) производственная и экономическая [4, с. 101 – 102].
В основе выделения указанных разновидностей пространственной модели лежит когнитивная метафора. Это способность человека соотносить явления из разных областей и ориентироваться в их положении в пространстве относительно принятой системы координат. Ю.С. Степанов отмечает, что одной из древнейших таких систем является оппозиция «свой – чужой», которая на подсознательном уровне знакома каждому. Исследователь приводит в качестве примера взаимоотношения подростков: «Вполне определённо оно известно в нашем быту мальчишкам одного подъезда, одного дома, одного двора с несколькими домами, одной улицы с несколькими дворами и выражается в верности “своим”, драками с “чужими”» [8, с. 472]. Отметим, что в данном примере также присутствует ориентационная модель, предложенная авторами статьи словаря «Славянские древности»: подъезд – дом – двор – улица.
В.В. Красных, отмечая архетипичность оппозиции «свой – чужой», предлагает структурировать русскую пространственную модель мира следующим образом:
1) внутренний мир человека, т.е. пространство внутри индивидуума, ограничивающееся физическими границами тела. Например: Где-то песнь соловья / Вдалеке я слышу [2, с. 15]; Ой вы, луга и дубравы, – / Я одурманен весной [2, с. 34];
2) личная зона, т.е. пространство вне тела носителя русской лингвокультуры, которое квалифицируется как «его собственность».
Ср.: И сердце под рукой теперь больней и ближе, / И чувствую сильней простое слово: друг [2, с. 223]; Дорогая, сядем рядом, / Поглядим в глаза друг другу [2, с. 193];
3) зона «своего», т.е. культурно ассимилированное пространство, которое расценивается человеком как близкое, родное: Не у всякого есть свой близкий, / Но она мне как песня была [2, с. 207]; Что желать под житейскою ношею, / Проклиная удел свой и дом? [2, с. 235];
4) зона «чужого», т.е. противопоставленное «своему» пространство [5, с. 300]: И уже говорю я не маме, / А в чужой и хохочущий сброд: / «Ничего! Я споткнулся о камень, / Это к завтраму все заживет» [2, с. 156].
Итак, под пространственным кодом культуры, квалифицируемом исследователями как универсальный, понимают совокупность представлений о членении пространства, его свойствах и параметрах, а также об отношении к ним человека. При изучении русской культуры исследователями сконструировано несколько пространственных моделей мира. Это модель концентрических кругов, в центре которой находится человек, и модель нескольких зон (внутреннего мира, личной зоны, зон «своего» и «чужого»). Описанные модели эксплицированы в произведениях С. Есенина лексическими единицами, называющих локусы дома, двора, поля, леса. Однако выявление и описание средств экспликации зон «своего» и «чужого», а также личной зоны и внутреннего мира составляет перспективу дальнейших исследований.

ЛИТЕРАТУРА
1. Большой толковый словарь русского языка / Сост. и гл. ред. С.А. Кузнецов. – СПб. : «Норинт», 2000. – 1536 с.
2. Есенин С.А. Полное собрание сочинений : в 7-ми томах. Т. 1. Стихотворения. Подготовка текста и коммент. А.А. Козловского / С.А. Есенин. – М. : Наука – Голос, 1995. – 672 с.
3. Захаренко, И.В. Архетипическая оппозиция «свой – чужой» в пространственном коде культуры / И.В. Захаренко // Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Ред кол. М.Л. Ковшова, В.В. Красных, А.И. Изотов, И.В. Зыкова. – М. : МАКС Пресс, 2013. – Вып. 46. – С. 15 – 31.
4. Колесов, В.В. Языковые основы русской ментальности : учеб. Пособие / В.В. Колесов, М.В. Пименова ; отв. ред. М.В. Пименова. – М. : Флинта : Наука, 2016. – 136 с.
5. Красных, В.В. «Свой» среди «чужих»: миф или реальность? / В.В. Красных. – М. : ЙТДГК «Гнозис», 2003. – 375 с.
6. Лотман, Ю.М. Внутри мыслящих миров. Человек – текст – семиосфера – история / Ю.М. Лотман. – М., 1996. – С. 175 – 193.
7. Славянские древности : Этнолингвистический словарь. В 5-ти т. Т. 4. / Под общ. ред. Н.И. Толстого. – М. : «Международные отношения», 2009. – 656 с.
8. Степанов, Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования / Ю.С. Степанов. – М. : Школа «Языки русской культуры», 1997. – 824 с.

АННОТАЦИЯ
Дмитриева Ю. Л. Средства объективации пространственного кода культуры в стихотворениях С. Есенина.
В статье даётся определение пространственного кода культуры, подчёркивается его универсальность. Автор рассматривает основные параметры членения пространства (оппозиции «космос – хаос», «свой – чужой»), свойственные всем культурам. В работе выявлены и описаны вербальные знаки, объективирующие пространственную модель русской культуры, построенную в виде концентрических кругов, в центре которой находится человек. Материалом исследования являются стихотворения С. Есенина.
Ключевые слова: пространственный код культуры, пространственная модель мира, вербальный знак, локус, зона «своего», зона «чужого».
SUMMARY
Dmutrieva J. L. Means of objectification of the spatial code of culture in the poems by S. Yesenin.
The article defines the spatial code of culture, emphasizes its universality. The author considers the basic parameters of the division of space (the opposition "cosmos - chaos", "one's own - another's"), characteristic of all cultures. The work identifies and describes verbal signs that objectify the spatial model of Russian culture, built in the form of concentric circles, in the center of which is a person. The material of the research is the poems by S. Yesenin.
Keywords: spatial code of culture, spatial model of the world, verbal sign, locus, zone of one’s own, zone of another’s.